В толковом словаре Даля «кумир» — изваяние, идол, истукан или болван. С этой точки зрения элегантное воззвание «не сотвори себе кумира» может звучать: «не сотвори себе болвана».

С другой стороны, тот же вечный Даль, очевидно, одумавшись, добавляет, что «кумир» — предмет бес­толковой любви и слепой привязанности. Истолко­вывать бестолковую любовь довольно трудно, но коль солидный журнал спрашивает, то надо пробо­вать.

Но как изваяния кумиры нашей родины не вечны. Каждая эпоха норовит воздвигнуть своего истукана, снося предыдущего, поэтому, очевидно, Зураб Цере­тели выбрал себе в кумиры Петра Первого — огром­ный и на воде. Попробуй, снеси! Что касается бестол­ковой любви, то я лично с белой завистью наблюдаю за феноменом Максима Галкина. Без всякой иронии констатирую недосягаемую свободу сценического пребывания, какой-то спущенный откуда-то ком­плекс эстрадной полноценности, универсальность возможностей, голос, пластика, импровизационное раскрепощение, обаяние. Чего еще!

Своим существованием он рушит основы привыч­ных рамок профессионального воспитания актер­ской поросли. Зачем мучиться четыре года с претен­дентами в Гены Хазановы — проще изучить гены Гал­кина и рыскать по стране в поисках аналогов, пока клонирование у нас не разрешили. Смотрите внима­тельно Максима. Он всегда до ужаса чистенький, недирольно белозуб и очень складный.

Когда я в течение трех часов смотрел на его ТВ-шоу, где он не устает, не потеет и не пользуется фоно­граммами, у меня закрадывается крамольная мысль — уж не робот ли? Уж не пришелец ли из другой эст­радной цивилизации. Так что возвращаясь к Далю и отвечая на вопрос о кумирах, думаю, что, наступив на горло старческому брюзжанию, должен признаться в слепой (вижу действительно неважно) привязаннос­ти к Максиму Галкину.

КУМИР КУМИРА

Как-то на банкете после одного из пра­вительственных концертов ко мне по­дошел батюшка в рясе и попросил ав­тограф. Я, расписываясь, спросил у не­го в шутку: «А как же: «Не сотвори се­бе кумира!»?» Он, улыбнувшись, отве­тил: «Так при чем тут это? Я люблю ва­ше творчество, а роспись — чтобы па­мять осталась».

Само слово «кумир» мне не очень близко, но у меня всегда были люби­мые артисты, чье творчество мне нравится. У них при встрече я обязательно попросил бы автограф. Для памяти.

Я всегда обожал юмор Михаила Жванецкого и Михаила Задорнова, несмотря на то, что они очень разные. Помню, как слушал сотни раз, будучи еще ребенком, Жванецкого. Там, где не понимал смысл шутки, реагировал на интонацию, как все дети. И помню, как у меня болел живот от смеха на концер­те Задорнова в 1990 году в Юрмале.

И так, наверное, в каждой отрасли искусства у меня есть человек, поклон­ником творчества которого я являюсь. В опере — Монтсеррат Кабалье и Лучано Паваротти, в популярной му­зыке — Алла Пугачева, в кино — Чарли Чаплин и Мерил Стрип, и так далее.

Но если меня спросят, кто тот чело­век, на которого ты равняешься, я бы назвал своего деда — Григория Роберто­вича Прагина. Для меня дедушка был всегда ориентиром в жизни и об­разцом для подражания. Он прошел всю Великую Отечественную. Во время войны после гибели командира брига­ды, будучи его заместителем, дед вывел танковую бригаду из немецкого окру­жения с потерей всего одного танка (и тот просто в болоте застрял). Был пред­ставлен за это к Герою Советского Сою­за, но из-за пресловутой пятой графы звезду не получил. В мирное время до 70-летнего возраста дедушка блестяще руководил конструкторским бюро. Для меня дед был всегда источником житей­ской мудрости, и, если в нашей семье надо было спросить у кого-то совета, и я, и мой брат, и мои родители шли за со­ветом к деду. Если называть кого-то ку­миром, я бы назвал его.

Максим Галкин